Когда они вздымались, реки становились бурными, выносили далеко на подгорные равнины валуны и крупные камни.
Но горы Тянь-Шаня поднимались то быстрее, то медленнее, и наступали моменты относительного спокойствия. Тогда реки были куда спокойнее и уже не могли переносить большие камни, а откладывали только мелкую гальку и песок.
Солнце склонялось к западу. Обычно в такое время возвращаются в лагерь, но мы никак не могли расстаться с этим чудесным глубоким каньоном.
Спустились с увала. И как-то сразу близко увидели взрослую антилопу. Я узнал джейрана, знакомого мне, по многим прежним путешествиям в Каракумах и Гоби. Мне всегда
радостны были встречи с ним. Как легка, грациозна и изящна эта газель, как стремителен ее бег, как грустны ее черные влажные глаза!
Джейран не спешил уходить, оглядывался в нашу сторону, точно приглашал следовать за ним. Мой спутник и я в недоумении переглянулись. Оружия с нами не было, да и все равно стрелять в доверчивое животное было как-то совестно.
Антилопа отошла метров на 500 и остановилась. Потом вернулась и неотступно следила за нами. Что-то тревожило ее, но что-то - другое заставило пренебречь чувством страха. Какой-то магнит притягивал ее к нам, и казалось, не было такой силы, которая заставила бы ее уйти.
Скоро мы поняли все. Еще несколько шагов, и я различил распластавшуюся под кустом ириса маленькую зверюшку. Окрашенная в цвет земли, она могла остаться незамеченной. Я подошел ближе и увидел черные испуганные глазки. Они смотрели не мигая. Через секунду малыш вскочил, попытался бежать — прыжок, другой... Длинные ножки пока бессильны, они не спасут. Он упал и опять инстинктивно вытянул шею и голову по земле, прижался к ней, точно искал защиты. Я улыбнулся этой простой хитрости. Зверек опять решил меня обмануть. Но было уже поздно. Подняв его на руки, я осторожно погладил по молодо:": пушистой шерстке. Маленькая антилопа быстро успокоилась у меня на руках.
Мой пленник родился вчера, а может быть, два-три дня назад, он был совсем еще слаб и не мог следовать за матерью. А она, увидев, что мы разгадали ее уловку, приблизилась метров на 200, но дальше идти не решалась. Я вспомнил тургеневского «Воробья». Как безгранично храбр он был, когда спасал собственного детеныша. «Каким громадным чудовищем должна была ему казаться собака! И все-таки он не смог усидеть на своей высокой безопасной ветке... Сила, сильнее его воли, сбросила его оттуда».
Бережно опустив притихшего теленка на землю, я положил его под кустик ириса, и мы быстро удалились. Поднявшись на пригорок, оглянулись. Антилопа стояла над своим малышом, опустив голову; она обнюхивала и временами облизывала его, успокаивала. Опасность миновала. Пройдет еще несколько дней, окрепнет новорожденный и будет так же стремителен в беге, как и его мать. Великую службу сослужат ему длинные тонкие ножки, не догнать тогда ни волку, ни другому хищному зверю.
Манас прорывает последнюю горную гряду и выходит на равнину. По берегам тянутся галечниковые высокие террасы. Значит, когда-то Манас протекал гораздо выше, а потом размыл и углубил ложе.
На равнине Манас расточает свои запасы, собранные в горах Тянь-Шаня. Много воды уходит в галечники, в рыхлые грунты пустынь. Пойма очень широка, несколько километров. Многоводная река разбивается на протоки, мелеет, а поздней осенью, когда сток резко уменьшается, кажется совсем уснувшей. Отдельные плесы, как озерки-медальоны, еще выделяются среди камней, принесенных большой летней водой.
Снега, выпадающие на вершинах Тянь-Шаня, породили родники и реки. А речная вода, стекающая с гор на равнины, ушла под землю, где образовала широкую скатерть грунтового потока, медленно-медленно движущегося к пустыне. В некоторых местах грунтовая вода вновь выходит на поверхность. Возникают источники — болотца с тростниковыми зарослями. В тростниках живут гуси, утки, кулики. Здесь много пищи, надежно укрыты гнезда с птенцами.