Грунт под действием воды оседал, возникали пустоты и рушилась верхняя почвенная кровля. Так в долине Тариыа 848 появилась ирригационная эрозия, серьезно обеспокоившая новоселов. Мало того, что сносится плодородный слой и делаются негодными пашни, на освоение которых затрачено много труда, еще сколько воды теряется при поливах. А ведь ее нужно издалека, из реки подвести по сложной системе каналов. Вот уж действительно уходит как. в прорву.
Такие просадки почвы наблюдаются только на целинных поливных землях. На старопахотных их нет. Надо привозить землю, засыпать ямы. Упорно трудится человек, и постепенно затягиваются «раны». Уплотняется земля, и через несколько лет никто не найдет заплаты, положенной терпеливым земледельцем.
Трудно, очень трудно осваивать в этих краях новые земли.
Уже обессиленный добегает Тарим до Лобнорской низи-• ны, до озера Лобнор. Только два притока принимает река по пути — Музарт и Кончедарью, текущие с Тянь-Шаня. Но в последние 50 лет Кончедарья обособилась, и ее воды оставили Тарим. Об истории взаимоотношений этих рек с озером Лобнор я и хотел бы рассказать.
В природе существует ряд интересных загадок, разрешение которых связано с большим трудом и затратой времени. К таким загадкам относится и озеро Лобнор. О «стране Лоб» писал еще Марко Поло, но об озере с таким названием он даже не упоминает. Между тем озеро Лобнор давно знали китайские географы. За несколько столетий до путешествия Марко Поло на китайских картах и в географических источниках оно изображалось и описывалось как лежащее на северо-восточной окраине пустыни Такла-Макан.
Впервые достоверные сведения об этом пустынном водоеме собрал М. Пржевальский. В 1876 году он посетил берега озера, изучил и описал его. В плоской впадине среди сверкающей белизны солончаков и сыпучих песков это озеро выделялось ярким голубым пятном. Во время весеннего перелета пернатых над озером стоял их неумолчный гомон, стихавший только с наступлением темноты. Сюда к водопою сходились следы осторожных зверей пустыни; диких верблюдов и газелей джейранов. В высоких тростниках, окружающих водоем и дельту реки Тарим, впадающую в Лобнор, за кабанами охотился тигр.
Местным жителям очень просто ловить рыбу. Они отводят воду из реки в соседние котловины, а затем строят запруды. Вода в котловинах испаряется, рыба остается на дне.
Вся жизнь лобнорцев была связана с озером. Они охотились на водоплавающих птиц в тростниковых зарослях. Молодые побеги этого злака употребляли в пищу. Очаги то- 849 пили тем же тростником. Из тростника они строили дома, изготовляли мебель. Покойников хоронили в лодках. Одна лодр;а была гробом, вторая — крышкой. В лодку вместе с покойником клали и рыболовные сети, чтобы он мог найти пропитание на том свете, где, по представлениям лобнорцев, тоже было много озер.
Озеро в пустыне, замкнутое со всех сторон и не имеющее стока, было очень мелким и, что удивительно, пресным. «Вода везде светлая и пресная,— записал Пржевальский.—-Солоновата она лишь у самых берегов, по которым расстилаются солонцы, лишенные всякой растительности и взъерошенные, как волны, на своей поверхности».
Знаменитый географ нанес берега озера на карту и определил его координаты. Возникла загадка: Лобнор лежал гораздо южнее, чем показывали китайские карты.
На отчет Пржевальского, едва лишь он был опубликован, откликнулись президент Берлинского географического общества Фердинанд Рихтгофен, а вслед за ним и некоторые другие зарубежные ученые. Все они считали, что наш путешественник не был на Лобноре, а под этим именем описал другой водоем, может быть, временный разлив, временное расширение реки. Ссылаясь на китайские источники, они утверждали, что Лобнор — соленое озеро и находится не там, где работал Пржевальский.
Но великий русский исследователь не ошибся. Он действительно видел Лобнор, вода которого все же была пресной, ко постепенно засолонялась по мере отдаления от дельты реки Тарима и особенно у плоских солончаковых берегов.