Листья на молодых побегах длинные, узкие, похожие на ивовые, на старых — вырезанные сердечком, плотные, по форме напоминающие березовые, но покрупнее. Округлая пышная крона деревьев поднимается над землей на 10—12 метров.
Местные жители, уйгуры, эти тополя называют тограками и очень ценят их. И действительно, есть за что: они не боятся засухи, их длинные корни сосут воду с большой глубины. Заросли деревьев сдерживают наступление песков в долине. Из тополей строят дома и мосты, изготовляют телеги и лодки. Кора разнолистных тополей пропитана содой. На изломах стволов, в дуплах можно увидеть белый налет. Таримцы собирают кусочки коры, насыщенные содой, и кладут их в воду. На ней замешивают тесто. Падают желтоватые листья. В сухом воздухе они быстро теряют влагу, сворачиваются в трубочки, буреют. Осенний тограковый лес не горит такими яркими красками, как кленовый или березовый. Он как бы усыхает. Шелестя, летят листья, сплошь устилая землю шершавым пологом.
Таримские овцы едят такой «подножный» корм. В нем много соды и других солей. Некоторые из них необходимы животным, но вряд ли этот корм можно считать питательным. В долине Тарима нет хороших пастбищ, как в горах, нет сочных трав. Но заросли тограка, кустарников и тростников все же дают корм овцам.
Среди тограковых лесов спрятались одинокие хутора таримских жителей. Люди ловят рыбу, вялят ее на солнце, солят. Особенно она хороша зажаренная в чугунном котле, где кипит и шипит хлопковое масло.
С большим трудом отведя воду из реки на поля, таримцы засевают пшеницу, просо; в каждой усадьбе — огород и бахча.
Вся жизнь природного оазиса, протянувшегося узкой полосой на многие сотни километров, связана с рекой, ее водами, каждым летом разливающимися обильно и привольно. Первую ночь на берегу Тарима мы провели в палатках землеустроительной экспедиции. Нам рассказали о планах освоения долины, осуществление которых, признаться, казалось далеким и трудным. Нелегко было представить, что на лесных малолюдных берегах реки в ближайшие годы появятся поселки, плантации хлопчатника, огороды, обширные поля пшеницы и кукурузы.
На следующий год я снова приехал в Синьцзян и снова попал в Аксу — старый город, который славится своими рисовыми полями и обилием воды, а также красивыми девушками. Недаром «аксу» в переводе значит «белая вода», текущая из горных снежников и ледников. Как и в прошлом году, наш путь лежал к берегам Тарима. Но теперь машины быстро неслись по новому гравийному шоссе, и через три часа мы были у реки. Автомобиль пересек ирригационные каналы, прошел через небольшие поселки и остановился в усадьбе Арал.
Как-то не верилось, что я так легко и просто попал в дебри Центральной Азии, к границе пустыни Такла-Макан, где в прошлом году бродили непуганые олени и скучали одинокие паромщики у пустынной реки.
Началось наступление на долину Тарима. Корчевали кустарники, валили вековые деревья, строили каналы, распахивали землю, промывали ее от вредных солей.
Природа Центральной Азии немилостива к человеку. Хорошие земли уже давно освоили прошлые поколения, а
ныне приходится осваивать пустыню, где пылеватые почвы легко развеваются ветрами или насыщены солями. Дл и орошать землю таримскими водами не просто. Очень трудно построить плотину на такой большой реке, как Тарим с его рыхлыми неустойчивыми берегами. Тарим — капризная :: многоводная река. Она бесконечно меняет русло. В летние месяцы, когда приходит паводок, в среднем в каждую секунду сбрасывается 500 кубических метров воды, а в отдельные дни еще больше. Так, 1 августа 1958 года тариылч увидели очень высокую волну, река широко разлилась и покрыла низкие террасы. В этот день через поперечное сечение реки проходило до 2520 кубических метров воды. 846 Возьмем для сравнения хорошо известную нам Mocкву реку. До строительства канала имени Москвы по ней в среднем за год проходило около 60 кубических метров в секунду, а однажды, во время весеннего наводнения 1903 года, отмечался максимальный расход воды за все время наблюдений, когда ежесекундно сбрасывалось 2800 кубических метров. Многие улицы Москвы были тогда покрыты вод<*7.