Уже иссякла река в неравной борьбе, но в отдельных местах еще заметны пятна речного наилка, они говорят, что и сюда когда-то, в разлив, доходила речная вода. Кажется, что вот-вот сгладятся следы работы реки, погребенные под неумолимыми песками. Но этого не случи-. лось. Обычно Керия полностью поглощается песками Такла-Макана, но в отдельные многоводные воды она все же пробивается через них и достигает Тарима. А считалось, что Керия уже давно забыла путь через пустыню, навсегда побеждена ею.
Во время полета мы сделали еще два интересных наблюдения.
Над песками Такла-Макана мы видели много русл, сухих долин, староречий. Они заметны как на севере, где бесконечно блуждал Тарим, так и на юге пустыни, куда устремлялись водные потоки с Куньлуня в былые Бремена, когда климат Центральной Азии был более влажным, чем теперь. Даже в центральной части Такла-Макана, несмотря на ужасающую сухость, все же селятся некоторые растения. Это прежде всего кустарник тамариск, имеющий разветвленные длинные корни, сосущие воду из глубин в несколько метров. Но откуда здесь вода? Ее источники — все те же потоки, устремляющиеся с окружающих гор и просачивающиеся в рыхлые грунты пустыни. Тамариск может приспособиться и к солоноватой воде, ему она не так страшна, как разнолистному тополю или вязу.
Мы провели в полете над пустыней 5 часов 35 минут. Позади осталось 1350 километров. Показались зеленые улицы Кучи, самолет развернулся. Через несколько минут мы с удовольствием ощущали под ногами твердую землю.
В тот же вечер мы вылетели в Урумчи. Быстро исчезли за горизонтом знакомые поселки, кущи таримских лесов.
Прощай, Тарим, великая река Центральной Азии! Прощайте, пески Такла-Макана — пустыни, равной которой нет на Азиатском материке!
Самолет приблизился к Тянь-Шаню. На вершинах гор пятна свежевыпавшего снега. Стало холоднее.
Под нами зеркало озера Баграшкёль, дельта реки Хайдык и затейливый рисунок озерков и протоков среди густых тростников, где рождается Кончедарья,— знакомые места, где мы медленно плыли по тихим плесам.
Самолет углубился в горы. Они изъедены временем, разрушены. Но на гребнях все же сохранились плоские плато, они устояли в борьбе со стихиями, сохранили свой первоначальный рельеф.
Мы все чаще посматриваем на часы, с нетерпением ждем конца нашего воздушного путешествия, начавшегося еще
на рассвете.
Наконец показалась широкая ровная долина, за которой высятся снежные зубцы Богдоулы. Под нами Урумчи, Уходящее за горизонт солнце бросает на улицы города глубокие тени. Самолет идет на посадку.