Перед отправлением в горы нас осматривала медицинская комиссия. Нам измеряли кровяное давление, проверяли емкость легких, слушали сердце. После этого разрешили отправляться в путь, но не всем. Кое-кто должен был покориться велению врачей и остаться внизу, в подгорных оазисах.
Солнце висит над головой мутным пятном, тусклым и скучным. Медленно осаждаясь, мельчайшая пыль покрывает землю. Горизонт близок, нет перспективы. Только у самого подножия Куньлуня показались горы. Чем выше мы поднимались по Тибетскому шоссе, тем прозрачнее становился воздух, тем шире открывалась панорама далеких снеговых массивов высочайших вершин. С перевала Серых проглядывались длинные цепи гор с плоскими гребнями. Более безжизненных гор нет во всей Средней и Центральной Азии. Только на самом западе, там, где Куньлунь соприкасается с Памиром, на северных внешних склонах кое-где сохранились леса из тяныпанской ели.
В тех местах, где появляется скудная трава таглыки, жители гор пасут скот. В сухих долинах они устраивают запруды и собирают в обвалованных по краям ямах талые или дождевые воды. Сюда приходит скот на водопой. На осликах в больших бутылочных тыквах развозят воду по кочевьям.
И все же в Куньлуне рождаются реки, водами которых орошаются подгорные оазисы. Осадки в этих местах ничтожны, они выпадают преимущественно летом в виде снега. Дожди крайне редки. Все истоки лежат у ледников и питаются талыми водами. Снеговая линия поднята очень высоко: от 5500 до 8000 метров. Здесь с ледников стекают редкие в Куньлуне реки. Большая вода идет в самое жаркое время — в конце июня и в июле, а зато в мае воды в таких реках не хватает для орошения полей на равнинах.
На больших высотах выпоты солей белыми пятнами украшают горные склоны, а иногда граничат со снегами. Зто также следствие крайней сухости. Соли выносятся реками на подгорные равнины и вместе с поливной водой попадают на поля. В куньлуньеких оазисах среди других солей встречается и сода, губительная для растений. Борьба с засоленностью почвы требует много усилий и времени.
На крутых склонах гор висят громадные осыпи. Трудно идти по таким склонам. Узкая тропа вьется между валунами. Даже привычный конь ступает осторожно, пробираясь по осыпи. Из-яод копыт летят камни и с грохотом падают на дно ущелья.
Перед подъемом на перевал Кыргызын-Дабан мы ночевали в небольшом поселке Кыргыз-Джангал на берегу Ра-скема. Это было 1 июня 1959 года. Большая вода еще не пришла, но в холодной тишине ночи было слышно, как река катит гальку. Звездное небо казалось совсем близким. По случаю моего дня рождения сотрудники экспедиции устроили торжественный ужин. В просторной палатке на земле был раскинут большой брезент. На такой скатерти появились разнообразные яства и вина. Вкуснее. всего оказались пельмени, маленькие, размером в медную монету, крепкие, сочные. Нужно ли говорить, что все мы отдали должное искусству кулинаров? В беседах быстро прошел вечер: веселые и сытые, все разошлись по своим койкам. Только тогда мы вспомнили благоразумные советы врачей, инструктировавших нас перед отъездом в Куньлунь: «Меньше ешьте на больших высотах, а по вечерам, перед сном, вообще воздерживайтесь от пищи». Воздержались! Так был отмечен день рождения на уровне 4800 метров, самый высокогорный в моей жизни.
Тибетское шоссе, искусно проложенное через крутосклонные хребты Куньлуня, петляет при подъемах и спусках, пересекает ущелье в узких теснинах.
Утром на перевале дул холодный, пронизывающий ветер. Хребты громоздились один над другим; снега и льды покрывали горные вершины. Высота 5160 метров. Над нами сияло глубокое яркое небо. Воздух был удивительно прозрачен. Горизонт просматривался на десятки километров. Ходить было тяжело даже по некрутому склону: мешала теплая одежда, трудно дышалось.
Над этим миром безмолвия сияло солнце, негреющие лучи которого зажигали миллионы холодных искр на нетронутой белизне снегов. Больно смотреть, спасают только темные защитные очки. Мгновенно меняется пейзаж, его краски становятся контрастными, резкими.