На мелководье выделяются стройные рогозы с бархатистыми султанами; рядом с тростниками лиловеют небольшие цветы литрума. Мерцают крупные стрекозы. Парами, одна над другой, они играют в ласке солнечных лучей. То поднимаются вверх и растворяются в прозрачном воздухе, то недвижно повисают над водой, застывая на месте.
После долгого плавания в безлюдных водах мы впервые встретили человека, старого уйгура. Стоя на маленьком челноке, он ловко управлял одним веслом. Плыл быстро.
Челнок необычный. Чтобы его изготовить, не нужно ни гвоздей, ни смолы. Весь инструмент — топорик в виде небольшой цапки, стамеска и нож. Челнок выдолблен из цельного ствола тополя, древесина его мягка и податлива. На дне лодочки под тряпкой у старика лежала аккуратно сложенная рыба, около пуда, может, немного больше. Среди бесконечных узких протоков рыбак выбирал те, где вода чище и светлее: здесь больше рыбы. Протоки он перегораживал сетями и корзинами. Раз в два-три дня осматривал снасти, собирал улов.
В отличие от монголов уйгуры любят половить, а еще больше полакомиться жареной рыбой.
Прошло полчаса, как старый рыбак обогнал нас, и мы увидели поселок — первый кишлак на пути. Пять двороз обросли ивами и тополями. Живет здесь 50 человек — потомки одного уйгура по имени Давут. Полвека назад он пришел сюда молодым, посеял пшеницу, просо, посадил деревья и даже виноградную лозу. Так началась жизнь этого поселка. Сам основатель еще жив. Ему около 80 лет. Он бойко объяснялся по-китайски, но, конечно, не знал ни
слова по-русски. По его приказу расторопная женщина принесла нам корзину винограда. Это было очень кстати: мы давно уже не ели ни свежих фруктов, ни овощей.
Весь кишлак теперь так и именуется — Давут, так он попал и на географические карты. И долго еще зто имя сохранится как географическое название, даже когда забудут того, кто основал поселок и был его крестным отцом.
Ниже поселка из болот и озерков, тростниковых плавней и множества протоков наконец родилась одна река — голубая Кончедарья. Ее высокие сухие берега заросли деревьями и кустарниками. Течение уже заметно и все убыстряется. Река спешит в узкое извилистое ущелье, где стремительным потоком прорвется через горы и уйдет в пустыни Лобнора.
В реке: глубины большие, вода прозрачная, все примеси остались в Баграшкёле и в тростниковых болотах и озерках — этих естественных отстойниках.
Как-то необычно растут деревья на берегах Кончедарьи, наклонившись к воде. Кроны их свисают, стволы вот-вот упадут. Почему? Правый берег у излучины подмывает течение, он медленно сползает и увлекает за собой деревья. Пройдет еще года два-три, и они рухнут.
Плавание окончилось. Мы распрощались со славными грэбцами. Они хорошо знали сложный лабиринт протоков и уверенно вели лодку в нужном направлении. Без них мы ничего не смогли бы сделать. На память о днях и ночах, проведенных вместе на берегах Баграшкёля, мы оставили им красивые значки: вокруг земного шара вращается спутник.
Баграшкёль — очень интересное озеро. В отличие от других водоемов Центральной Азии на нем нет следов, усыхают. Это озеро образовалось всего несколько тысяч лет назад, тогда река Хайдык текла западнее котловины и, минуя ее, уходила в ущелье полноводным потоком. Затем большое количество наносов, отлагаемых речной водой, подняло равнину, по которой протекал Хайдык. Его русло сместилось на восток к котловине, и вода стала заполнять ее. Образовалось озеро. Когда же его уровень достиг критической высоты, начался слив. Так возникла река Кончедарья.
Многочисленные русла, протоки, мелкие озерки в западной части озерной котловины — следы блужданий реки. И теперь, у нас на глазах, продолжается «строительная» деятельность Хайдыка, который выносит много мути и оставляет ее в дельте. Река дробится на рукава, одни протоки заиливаются, другие же возникают, когда вода в поисках выхода прорывает новые русла. Эти блуждания Хайдыка объясняют и многие особенности Ваграшкёля.